Солженицин Александр / Знают истину танки!

     = Общий  вид  ресторана.   Чистая  кушающая  публика.   Дородные
 официанты  просторными проходами снисходительно разносят подносы. Две
 пары покачиваются между  столиками. На  эстраде - маленький  оркестр:
 струнные, саксофонист, ударник.
 
 бесшабашный мотивчик. Голос Мантрова:
 
      - Будто в насмешку вот такой же оркестрик по воскресеньям  играл
 и там...
      = Скрипка  и виолончель и движущиеся их смычки остаются резкими.
 Остальные инструменты и все оркестранты расплываются...
 
 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
 но резко звучит все тот же, все тот же распущенный мотивчик.
 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
      = И проступают четверо оркестрантов в черных спецовках, и черных
 картузиках. Над козырьками картузиков, выше сердца на спецовках и над
 левыми  коленями у всех - белые лоскутки с черными номерами. У первой
 скрипки, одутловатого парня с добродушным видом, - номер С-213.
      Стулья  оркестра  -  на  маленьком  сколоченном возвышении около
 квадратного  столба,  посреди  огромной столовой, где в два ряда идут
 такие же столбы. И тесовые  грубые ничем не покрытые столы - в четыре
 долгих  ряда. И за каждым  столом - по десятку  заключенных, лицами к
 нам и спинами к нам (меж лопаток у каждого - тоже лоскут с номером).
      В проходах - тесно. Проталкиваясь среди  приходящих и  уходящих,
 одни заключенные несут деревянные подносы с  полными  мисками. А иные
 собирают пустые миски, накладывая их друг в друга горкой до двадцати.
 И из мисок, в каких остается,- выпивают, вылизывают остатки.
      Едящие.  Грязная  публика. Их плечи  пригорблены.  Лица - нетер-
 пеливо голодны.
      Те - жадно заглядывают в миску к соседу.
      А тот пробует ложкой - пуста попалась ему баланда!
      Молодой парень снял шапку и крестится перед едой.
 
 та же счастливая подпрыгивающая мелодия. Только танцевать!
 
      И один сборщик пустых  мисок  подтанцовывает. Собирая  миски, он
 неприлично  подбрасывает  зад  то правым, то левым боком, горку мисок
 обнимая  как  партнершу.  Лицо  у  него круглое, придурковатое. И все
 приемы  юродивого.  И  одет  он  по-дурацки:  сверх черной спецовки -
 какая-то зеленая рваная жилетка, к которой приколот кумачовый бантик,
 как  на первое  мая. На спине жилетки и на груди мелом выведен тот же
 номер, что на фуражке: Ф-111.
      Обедающие смеются над ним:
      - Кишкин не унывает!
 
      КРУПНО.
 
      Парень наклонился над миской, весь ушел в жеванье голого рыбьего
 скелетика,  свисающего  у  него изо рта. Тут на столе, между мисками,
 много  наплевано  таких  костей. Вдруг чья-то рука со стороны трогает
 его ломтик хлеба, лежащий  рядом. Парень  вздрагивает и двумя  руками
 ухватывается за свой хлеб. Но, подняв глаза, улыбается:
      это Кишкин хватал, теперь отпускает, его круглое лицо в улыбке:
      - Все  вы  такие. Пока  вашей  пайки  не  тронь,  вы ни о чем не
 спохватитесь.
      = И уже пританцовывает с пустыми мисками дальше. Вдруг  поставил
 горку на край другого стола и наклонился к сидящим:
      - Ребята!..
      Его  голова  над  столом  и  несколько  обедающих.  К нам лицом:
 Мантров,  стриженный  наголо,  с  номером  над сердцем, как у всех, и
 Р-27,  юноша  с  очень  впалыми  щеками,  с быстрыми сообразительными
 глазами, необщим выражением лица.
      - Ребята! Если батька - дурак, а матушка - проститутка, так дети
 будут сытые или голодные?
      - Голодные!
      кричат ему, предвидя забаву. Мантров лишь рассеянно взглядывает,
 продолжая аккуратно есть.  Р-27 остановил ложку, с интересом слушает,
 как и соседи. Кишкин разводит руками:
      - Разделите  семь-восемь  миллиардов  пудов (прим.- "7-8  милли-
 ардов пудов" - настрявший вдолбленный лозунг  сталинских 30-х годов о
 советском  обильном  урожае)  на двести  миллионов  человек.  Сколько
 получится?
      И,  обняв  миски,  приплясывая,  исчезает  из  кадра. Он оставил
 недоумение. Все считают. Р-27 трясет за плечо сдержанного Мантрова:
      - Слышь, Витька, какая простая мысль! Ай да Кишкин! Я никогда не
 считал. Значит, это будет...
      Но Мантров не  увлечен, он методично  высасывает с ложки  жижицу
 баланды. Р-27 оборачивается к соседу с другой стороны - к Р-863:
      - Пан Гавронский!
      У  Гавронского - удлиненное  лицо  с  тонкими  чертами.  Он тоже
 считал. Он говорит почти без акцента, но с затруднением:
      - Сорок  пудов  в  год. Два килограмма в день. Даже на ребенка в
 люльке.
      С  кривой  улыбкой  жалости  он  берет  с  тряпицы на столе свой
 кусочек хлеба.
 
      ВО ВЕСЬ ЭКРАН
 
      его ладонь с этой неровно обломленной ничтожной корочкой.
 
 всплеск наглой музыки!
 
      = Невозмутимо пилит смычком одутловатый скрипач С-213.
 
      ЗАТЕМНЕНИЕ МЕДЛЕННОЕ.
 
 ба-бам! - оглушительно бьют железом о рельс.- Ба-бам!
 
      ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ КРУПНО.
 
      = Рука  в  гимнастерке  медленно  бьет молотком о висящий качаю-
 щийся рельс.
      = На алом  восходном  небе - черный силуэт зоны: вышки черные по
 краям  экрана,  соединенные  сплошным  забором, над ним - заостренные
 столбы с фонарями и колючая проволока во много нитей. Черная.
      Зона медленно проплывает, как видна она изнутри.
      Одна  вышка  переходит  в  другую.  И  снова  проволока. Потом -
 полукругло вытянутые верхушки ворот.