Солженицин Александр / Знают истину танки!

     Ворота - выше забора. Они - двойные  во  всю их высоту. Простые,
 деревянные. Но что-то готическое в них. Что-то безысходное.
      Только тут смолкают мерные удары в рельс.
      Ворота распахиваются к нам.
 
      А МЫ ОТСТУПАЕМ.
 
      И видна теперь долгая прямая "линейка" - дорога, ведущая  сквозь
 ворота. Ничем не обсажена, голая, меж бараков.
      На ней - три  тысячи спин! Три тысячи  спин  по  пять в шеренгу!
 В одинаковых черных курточках с крупными белыми  лоскутами, пришитыми
 меж лопаток неаккуратно, неровно - номера! номера! номера!
 
      МЫ ПЛЫВЁМ
           над колонной, как над таблицей логарифмов.
 
      КРУПНО.
      = Артистическая рука с кисточкой. И одна  такая спина.  Кисточка
 кончает выписывать номер: Ы-448.
      Человек поворачивается. Он выше окружающих, даже  долговяз. Лицо
 худое. Пока  тот  же  номер  ему  выписывают над козырьком шутовского
 картузика, он говорит:
      - Гран мерси! Вы очень любезны. Как сказал некий поэт: "Есть еще
 хорошие буквы - Эр! Ша! Ы!"
      За его спиной торопливое движение.
 
 голос:
 
      - Гедговд! Бакалавр!
      Ы-448 из-под кисти бросается догонять.
      = Разведя  полы   своих   черных  курточек,  пятерки  арестантов
 отделяются от колонны и проходят раздельно на обыск.
      Пять надзирателей  с  голубыми  погонами  и  голубыми  околышами
 фуражек  стоят  прочно,  расставив  ноги,  и  в  обнимку  принимают и
 обхлопывают заключенных.
      Пройдя  обыск, заключенные добегают к воротам и снова выстраива-
 ются по пять.
      За воротами снова счет:
      -  Одиннадцатая! Двенадцатая! Тринадцатая!..
      Названная  пятерка  отделяется  от  задней колонны и переходит в
 переднюю.
      А там - еще один пересчет.
      = Кругом - оцепление автоматчиков. Автоматы  наизготове. Угрожа-
 ющие нахмуренные конвоиры.
      = В  строю  -  Гедговд.  Он  что-то  заметил в стороне, просиял,
 тормошит соседей:
      -  Посмотрите, посмотрите, бригадир! ЧЕслав! Гавронский! Скорее!
 Вон, где машины ждут каменный карьер.
      С  ним  рядом  Р-863,  тонконосый  Гавронский,  и  бригадир Т-5,
 могучий парень, широколицый, курносый. Он поворачивается туда же:
      - Ну-у-у!..
      Они видят:
      = в косом  радостном  свете восхода стоят два потрепанных ЗИСа с
 пустыми кузовами,передняя часть которых отгорожена железной решеткой.
 За  решетками  сидят  на  крышах  кабин  по  конвоиру. Автоматы их до
 времени  беспечно лежат на коленях, но уже и сейчас направлены дулами
 в кузова.  Внизу, прислонясь  к борту  одного из ЗИСов, ждут в бравых
 позах  остальные  конвоиры.  Они  как  будто застыли, фотографируясь.
 Станковый пулемет выставлен у их ног. Но где же их офицер?.. В кабине
 на  командирском  месте  сидит  и  высунулась  сквозь окошко дверцы -
 большая овчарка. Умная злая морда. Оскаленные зубы. Смотрит на нас,
      = на  колонну  заключенных.  Длинный  Гедговд  в строю поднимает
 длинные пальцы:
      -  Ах, как забавно! Страна восходящего солнца!
      = Опять тот же живописный неподвижный  снимок - конвоиры  залиты
 утренним солнцем. И собака не поведет головой.
      = Бригадир Т-5 усмехается:
      - Сторонники мира!
      Они трое, рядом. Гавронский впился в увиденное. Его лицо опалено
 шляхетским гневом.
      Аккорды 12-го этюда Шопена доносятся как ветерок. Он шепчет:
      - Да-а... Они - за мир!
      = Конвоиры, ЗИС, собака  высунулась. Никакого движения. Фотогра-
 фия!
      ... Они - сторонники мира! Такого  мира, чтоб  автоматы и собаки
 были у них, а мы...
 
 траурные ритмы. Тихо, во настойчиво.
 
      = Долгая колонна заключенных, руки  за  спину,  головы  опустив,
 тянется  уныло,  как  на  похоронах.  В двадцати шагах от нее слева и
 справа - автоматчики, колонной по одному, в разрядку.
 
      МЫ ПОДНИМАЕМСЯ
 
      Колонна и автоматчики видны нам сверху. Длинные  черные  тени от
 невысокого солнца.
      И  не одна эта колонна, а много их, расходящихся  степными доро-
 гами от главных ворот.
      И  весь  лагерь  сверху  -  прямоугольник,  обнесенный забором и
 вышками. Внутри еще заборы в зоны, бараки, линейки и ни деревца.
 
      МЫ ОПУСКАЕМСЯ
 
      к одной из выходящих колонн, к другим воротам.
      Эта  колонна  -  женщины... С такими же номерами  на  груди,  на
 спине,  на  шапке, на юбке. В таких же платьях и телогрейках, забрыз-
 ганные глиной, штукатуркой.
 
      ВЕСЬ КАДР БРЫЗГАМИ РАЗЛЕТАЕТСЯ.
 
      = Это - брызги щебня от камня,
      = от молота, опускаемого черной  рукой  заключенного,  дробящего
 камень на щебень. Однообразно он поднимает и опускает молот.
 
 стук многих молотков по камню.
 
      = Целая  бригада  заключенных сидит на земле, на камнях - и бьет
 камень на щебень, камень на щебень.
      Не трудно как будто, а говорить не хочется. Не трудно как будто,
 а работа каторжная.
      И так же вручную другие зэки относят набитый щебень носилками.
      Медленно относят. Еле покачиваются спины их с латками-номерами.
      Они  взносят носилки на помост и высыпают щебень в пасть бетоно-
 мешалки.
 
 гудит бетономешалка.
 
      И следующие туда же.
      И следующие.
      = А внизу в подставляемые носилки-корытца бетономешалка выливает
 бетон.
      И этими корытцами пары зэков несут и несут бетон.
      = Все - одной дорожкой, как муравьи.