Солженицин Александр / Знают истину танки!

      КРУТО СВЕРХУ.
 
      От лагерных ворот  подходит к тюрьме  воронок - такой  же, как в
 городах, но откровенного серо-черного цвета. Его подают задом к двери
 тюрьмы. Все на  постройке  замирают: у  груд  камней,  внизу,  откуда
 нагружаются носилки; на трапах; на  лесах  у  косо-ступенчатых  стен.
 Бригада напряженно смотрит, как
      = открывается   задняя   дверца   воронка,   отпадает  подножка,
 выскакивают  трое  солдат  и из  кабины  выходит  лейтенант в зеленой
 фуражке.
      = Навстречу  им  открывается  окованная  железом  дверь  тюрьмы.
 Оттуда выходит  надзиратель с большим  ключом (его  голубые  погоны с
 белыми лычками -  мяты)  и  еще  другой  в  матросской  форменке  без
 нашивок, на груди обнажен угол тельняшки.
      = Лейтенант кричит внутрь воронка: - Вы-ходи!
      И по одному, сгибаясь при выходе, а потом распрямляясь с усилием
 и болью, выходят четверо беглецов. Все они избиты до крови и  досиня.
 У троих руки связаны за спиной.  Первым  идет  Барнягин  с  заплывшим
 глазом,  с  лиловой  полосой  на  лбу.  Но  голову  закинул  и кивает
 строителям.
      Потом - Гедговд, кровоточа  ртом, с распухшей  губой. Спина  его
 долгая не распрямляется.
      У третьего рука висит плетью, одежда с плеча содрана, там рана.
      = Шагов двадцать им до  раскрытых  дверей  тюрьмы.  Надзиратель-
 "морячок" ногой поддает проходящим, и лицо его при этом  искривляется
 радостной психопатической истерикой.
      Надзиратели вошли вслед за арестантами. Дверь заперлась.
      Солдаты вскочили в воронок, и он отходит к воротам.
      = Общий вид все так же неподвижных строителей.
      = Острое мучение на чутком лице Р-27. Это  его  избили  вместе с
 беглецами.
      Припал ничком на стену, уронил голову.
 
 звякнул
 
      = упавший мастерок.
      = К Р-27 подходит Мантров. Та же арестантская черная куртка, тот
 же картузик, такие же номера, но какая-то рассчитанностъ, чуть ли  не
 изящество и в его одежде, и в его движениях. И  лицо  очень  чистое -
 хорошо выбрито или на нем еще не растет.
      Обнимает дружески товарища:
      - Ну брось, Володька! Володька...
      Володя поднял голову. Что же можно "бросить", если  тебя  только
 что избили сапогами?!
      - Виктор! Как мы можем так низменно жить? Зарабатывать у палачей
 пайку  хлеба! Сто грамм каши лишней на  ужин! -  и  чем?  Что  строим
 тюрьму для себя самих?!..
      Уголок  номера  на  его  фуражке  чуть  отпоролся  и   треплется
 ветерком. Больше нечему развеваться на этих стриженых головах.
      Мантров омрачился. Вздохнул:
      - Я не напрашивался  на  эту  работу,  ты  знаешь.  Я  добивался
 вывести бригаду за зону. А назначили сюда...
      Р-27 с негодованием:
      - Хотя бы у блатных  мы  переняли  немножко  гордости,  цыплячьи
 революционеры! Ведь блатные не положат  ни  камешка  на  стену  своей
 тюрьмы! И не натянут ни одной нитки колючей проволоки! Трех  лет  еще
 не прошло- студентами какие мы  гордые  речи  произносили!  Какие  мы
 смелые тосты поднимали - перед  девчонками!  А  здесь  -  наделали  в
 штанишки?..
      Мантров, проверив, чист ли камень, садится боком на стену:
      - Но прошло  три  года,  и  пора  становиться  мужчинами.  Здесь
 постарше  нас,  поопытней,-  а  что  придумали? Вот, Герой Советского
 Союза...  А что  придумал он? Куда бежал? На что рассчитывал? Таран!-
 своими боками... Или полковник Евдокимов. Академию Фрунзе кончил, два
 раза упоминался в  сводке  Информбюро.  И  говорит:  я  из  окружения
 полдивизии вывел, а вот что здесь делать - не знаю...
      -  Но из нашей трезвой трусости! Из нашего беспамятного рабства!
 - какой-то же выход должен быть!!
      - Самообладание,  мой  друг,-  вот  наш  выход.  Ясность  ума. И
 самообладание. Только тогда  мы  можем  рассчитывать  пережить  срок.
 Выйти на волю. Захватить еще кусочек мирной жизни, пока  не  начнется
 новая война.
      Нет! нет! нет! нет! не то.
      - Да как ты не понимаешь? Да не нужен мне  мир! И  никакая  воля
 мне не нужна!! И сама жизнь мне не нужна!! б е з   с п р а в е д л и-
 в о с т и!!
 
      МЕДЛЕННОЕ ЗАТЕМНЕНИЕ.
 
 стеклянный печальный звон  бандуры.  Неторопливый  перебор  струн  на
 мотив "Выйди, коханая..."
 
      ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ.
 
      = По  экрану,  в  длину  его,  медленно  проплывают  двухэтажные
 вагонки, вагонки, вагонки, печь беленая, барачные окошки  в  решетках
 (за ними - тьма). Заключенные  лежат, лежат, на первых "этажах" еще и
 сидят. Раза два мелькают шахматисты. Редкие читают. Кто спит, кто так
 просто лежит. Слушают, смотрят на...
 
 звуки ближе.
 
      ...бандуру. На втором этаже вагонки поставлен ее ящик.  Откинута
 и стоймя держится крышка. На ней изнутри -  умильно-лубочный  пейзаж:
 белая мазаная хатка с  вишневым  садочком  за  плетнем,  на  улочке -
 верба  погнутая,  и  дивчина  в  лентах  с  писаным  лицом  несет  на
 коромыслах  ведра.  Но в благородном звоне бандуры у нас не улыбку, а
 грусть об утраченном вызывает этот наивный рисунок.
 
 струны бандуры перебирают пальцы двух рук.
 
      Это играет старик со стриженой седой головой. Там,  наверху,  он
 поджал ноги, сгорбился над бандурой. Он сам - не плачет ли?..
      На соседней с бандуристом  койке -  мордастый  парень - Ы-655. У
 него грубое лицо, но умягченно он слушает бандуру.